Карлис Стреипс (первый справа) с семьей.

В отличие от Кристофера Уолша, который недавно писал в "Латвийском обозрении"  о своей любви к хоровой музыке и решении переехать из Соединенных Штатов в Латвию, я вырос в латышской семье. Бабушки и дедушки эмигрировали из Латвии к концу Второй мировой войны, поселившись сначала в Германии, а затем в Америке, где встретились и поженились мои родители. Это история, которая похожа на сотни  латвийских (и других) семей.

Для меня, латышский был моим первым языком. Дома мы говорили только по-латышски, и, когда я в возрасте пяти лет оказался в детском саду, учительница была немного напугана увидеть перед собой ребенка, который не только не говорил по-английски, но говорил на языке, который она никогда, наверное, не слышала. Она укоряла мою мать, говоря, что ребенок - американец и должен всегда говорить по-английски. Моя мать вежливо улыбалась, и мы сразу переходили дома на латышский язык. Детям легко даются языки, и я быстро выучил английский в детском саду.  Я был первенцем моей матери, и она выросла в семье, где были только девочки. Не совсем представляя, что делать со своим маленьким сыном, она учила меня. Когда я начал ходить в детский сад, я уже умел читать и писать, и, когда я выучил английский язык, я взглянул на других детей и подумал про себя: "Господи, эти дети довольно глупы, не так ли?" Конечно, я не говорил об этом вслух, но когда я перешел из детского сада в первый класс, было решено сразу перевести меня во второй класс. Пропуск классов в то время не был редкостью, сейчас это не так широко распространено из-за признания того, что вырывать ребенка из его привычного окружения и помещать его или ее в новое не способствует социализации.

Тем не менее, тот факт, что я вырос в семье, где говорили по-латышски, означал, что в феврале 1989 года, когда я работал журналистом на телевизионной станции в Канзасе, мне позвонила моя мать и сказала, что она была приглашена преподавать английский язык в Латвийском университете - первый год, когда Советский Союз позволил иностранцам преподавать в высших учебных заведениях - но у неё дела в Америке и она не сможет, и я ответил ей: "Ну, тогда ты останешься здесь, а я поеду на твое место". Вспоминая об этом, не могу с уверенностью сказать, что заставило меня это сделать, но всё кончилось тем, что в сентябре 1989 года я приехал в Латвию и остался на целый год, обучая английскому языку не только в университете, но и многих других местах, помогал с работой Народного фронта Латвии (зонтичной организации, объединяющей движения за независимость), и был действительно очень, очень занят.  4 мая 1990 года я находился в здании Верховного Совета во время голосования об объявлении независимости. Я был в комнате рядом с залом для пленарных заседаний, и моя работа заключалась в переводе протоколов  для большого числа иностранных журналистов, которые приехали туда по этому случаю. По мере того как голосование набирало необходимое количество голосов, я начал пристально разглядывать ковер, потому что знал, что если я с кем-нибудь встречусь глазами, я начну плакать от радости.

Через несколько месяцев после принятия декларации, я вернулся в Америку с ощущением, что я выполнил свои обязанности, как это делают солдаты в армии. Я поступил в аспирантуру, думая об академической карьере, работал на полставки в Американской Латвийской ассоциации, которая в январе 1991 года превратилась в полный рабочий день, когда распад Советского Союза стал приближаться все быстрее и быстрее. В августе того же года, через несколько дней после переворота в Москве, что привело к фактическому распада СССР, я приехал в новую и по-настоящему независимую Латвию, чтобы открыть офис для Всемирной федерации свободных латышей, думая, что я останусь здесь примерно в течение шести недель. С тех пор прошло 25 лет. Мой план состоял в том, чтобы вернуться в Штаты, пойти в аспирантуру и работать на полставки в посольстве Латвии в Вашингтоне.  Я пошел с этой идеей в МИД, и министр сказал мне, что он согласен, но сначала я должен провести несколько месяцев в министерстве, чтобы научиться дипломатии. Не успел я согласился на это, люди в министерстве начали говорить мне, что я должен остаться в Латвии, непременно должен, здесь столько важной работы! Я стал руководителем канцелярии министра иностранных дел, и на Рождество, после поездки на Тайвань, Сингапур, Южную Корею и Японию, которую для министра, меня и члена парламента финансировало тайваньское правительство в надежде получить дипломатическое признание (что и было сделано в течение нескольких лет, пока Китай не положил этому конец), я вернулся в Америку, чтобы упаковать свои вещи в контейнер и приехать в Латвию навсегда.

В феврале 1992 года ко мне в министерство пришли двое молодых людей и сказали, что они собираются открыть частный телевизионный канал - первый во всем бывшем Советском Союзе - и не заинтересован ли я возглавить отдел новостей? Я телевизионный журналист по профессии, поэтому я сказал да. Станция называлась НТВ-5, я нанял и обучил сотрудников, и мы начали. Это была очень маленькая станция, без широкой аудитории, но мы делали ночную программу новостей, после которой я представлял десятиминутную сводку новостей на английском языке для растущей диаспоры страны. Из всех вещей, которые я сделал здесь в Латвии, больше всего горжусь тем, что представил принципы профессиональной журналистики в стране, где до сих пор не было ничего, кроме пропаганды. Некоторые из людей, которых я тогда обучал, и сегодня являются видными медиа персонами в Латвии.

Когда НТВ-5 разорилась, весь отдел новостей перешел в другую компанию, RBS TV. Когда она прекратила свое существование, сотрудники отдела разошлись кто куда. Я пришел со своей дискуссионной передачей на Латвийское Общественное телевидение, где она просуществовала в течение следующих 18 сезонов. Я также много лет вел программу на Латвийском радио и в течение 25 лет преподавал журналистику в Латвийском университете. Короче говоря, я и участник в мире средств массовой информации, и инструктор его будущих членов.

Как уже отмечалось, в Советском Союзе на самом деле не было такого понятия, как журналистика, средства массовой информации были ничем иным, как прикрытием пропаганды для режима. Когда СССР начал разваливаться, многие журналисты в Латвии просто стали такими же пропагандистскими рупорами для движения за независимость (другие остались верны Москве, пока Советский Союз не распался полностью; это относится, в частности, к печатным изданиям Советской коммунистической партии Латвии). Народный фронт Латвии, например, публиковал информационный бюллетень, Атмода (Awakening), который прямо заявлял о своем направлении за независимость и антисоветском настрое.

Вслед за восстановлением независимости, газеты советской эпохи провели ребрендинг. Газета советской молодежной организации, Комсомола, была прежде известна как Советская молодежь после получения независимости получила название Латвийская молодежь. Газета уже упомянутой Коммунистической партии, Борьба, стала Независимой борьбой. Первый из них давно уже нет, последняя все еще существует.

Латвийское правительство финансировало создание новой газеты, Diena (День), которая должна была стать печатным изданием, основанным на принципах западной журналистики. Важную роль в первое время играл американский латыш Паулс Раудсепс, который на самом деле является политологом, он очень помог тогда направить Diena в правильном направлении. Я сам тоже проводил консультации для её журналистов. Газета не долго оставалась в государственной собственности. Её купила шведская компания Bonnier, и в течение следующих двух десятилетий она действительно был флагманом качественной журналистики в Латвии, с очень талантливой командой журналистов-расследователей и комментаторов.

Все изменилось в 2010 году, когда в Diena произошло что-то вроде переворота. Bonnier продал свои акции сомнительной группе бизнесменов, с большими подозрениями, что стоящие за ними люди были так называемые латвийские олигархи. Многие из сотрудников газеты ушли и создали еженедельный журнал Ir (Is), который сегодня является одним из немногих по-настоящему профессиональных печатных изданий в стране. Если олигархи надеялись использовать газету, чтобы увеличить свои собственные состояния, они потерпели неудачу; на парламентских выборах, которые проходили осенью 2010 года, партия, которая была связана с некоторыми из олигархов, лишилась всех своих мест.

Я выделяю Ir, потому что, кроме него, индустрия печатных СМИ Латвии выглядит весьма печально. Когда дело доходит до ежедневных газет, в Diena есть все, однако она утратила свои способности журналистских расследований, вместо того стала газетой, предназначенной для всех - раздел о пожилых людей в один день, раздел о гастрономии в другой, и т.д. Neatkarīgā (наследник газеты Борьба советских времен), несомненно, является рупором города Вентспилс на западе Латвии. Latvijas Avīze (Латвийская газета) имеет сомнительную структуру собственности и рассматривает весь мир через призму латышского национализма. Dienas Bizness (Daily Business) является единственным исключением. Это профессиональная деловая газета и смотрит на мир через призму бизнес-интересов.

Описывая перипетии газет, я не хочу сказать, что на них работают только наемные писаки. Есть много профессиональных журналистов и комментаторов во всех вышеупомянутых газетах, однако в большинстве случаев, трудно понять, как они могут смотреть на себя в зеркало, учитывая все вышеперечисленные проблемы.

В Латвии существует множество журналов, в частности, как это происходит во многих частях мира, женских журналов. Нескольких мужских журналов. Несколько специализированных. Многие из них хорошо написаны и отредактированы. Есть также скандальные журналы "желтой журналистики". Мой опыт показывает, что, когда они берут у меня интервью, то, что появляется на их страницах имеет довольно отдаленное отношение к тому, что я сказал на самом деле.

В области тележурналистики, Латвийское телевидение в течение длительного времени было обременено финансовыми проблемами и плохим управлением. Оно обладает довольно профессиональным отделом новостей, но ведет сравнительно мало программ журналистских расследований. Независимые телеканалы зачастую более ловкие в данных вопросах. Латвийское радио имеет очень профессиональный отдел новостей и множество интересных программ (я сам веду еженедельную программу, которая фокусируется на вопросах, касающихся Европейского Союза), коммерческие станции по большому счету мало способствуют в плане новостей и информации.

Таблоидизация стала проблемой для средств массовой информации по всему миру, а не только в Латвии. Конечно, определенную роль в этом играет Интернет, потому что это среда, в которой никто и никогда ничего не редактирует. Есть несколько серьезных новостных порталов и платформ расследовательской журналистики, но по большому счету Интернет является тем же ярким развлечением в Латвии, каким он есть во всем мире.

Карлис Стрейпс - американо-латвийский журналист. Живет в Латвии с 1991 года.

Kārlis Streips, 08.05.2016, People